Туризм и отдых

В нашем Заполярье пасется около двух миллионов домаш­них северных оленей. В Скандинавских странах их полмил­лиона, а на Аляске – миллион.

На Урал домашние северные олени завезены совсем недавно – в конце прошлого века. До этого эскимосы и ка­надские индейцы знали только диких карибу, которые коче­вали по Американскому Северу поистине несметными ста­дами. Про одно стадо рассказывают, что четыре дня и че­тыре ночи проходило оно мимо изумленных охотников. Долго потом у людей в глазах рябило от бесчисленных оленьих рогов, на которые они вдоволь насмотрелись, пока толпы карибу брели мимо их избушки.

Уверяют, что в стаде было не меньше двадцати пяти мил­лионов оленей.

Как ни фантастичен этот рассказ, едва ли стоит ему не доверять: по тундрам Азии бродили в ту пору тоже бесчис­ленные табуны оленей. Известному исследователю живот­ного мира России Петру Палласу один из очевидцев рас­сказал о северных оленях, которых тот встретил в долине реки Анадыря. Весь день они шли мимо лагеря. Село солнце, стало темно. Но всю ночь люди слышали треск копыт бре­дущих оленей. Настало утро, а оленям не видно было конца. Только на третий день подошел арьергард чудовищного стада.

Случилось это в конце XVIII века. Теперь охота на сказочных табунов северных оленей остались одни воспоминания. Боль­шие стада их сохранились лишь в тундрах Таймыра, в ни­зовьях Лены, Яны и Индигирки. Возможно, что здесь нахо­дят приют еще около трехсот тысяч диких северных оленей на Урале.

Оленьи тропы показали русским землепроходцам дорогу к острову Ляхова (в группе Новосибирского архипелага). Каждую осень северные олени сбиваются в стада и уходят из тундры. Уходят в тайгу за пятьсот и семьсот километров от тех мест, где проводили лето. Тундра зимой не может их всех прокормить, да в лесу и теплее. В тайге олени объ­едают мохнатые бороды лишайников, раскапывают сугробы на малоснежных склонах сибирских гор и щиплют ягель, мхи, травы, едят грибы, засыпанные ранними снегопадами.

Когда олени идут, сухожилия их ног трутся о кости и трещат, словно струны. Этот треск для кочующих оленей как радиопеленг для потерявшего курс самолета: он помо­гает животным найти друг друга ночью и в буран и сопротивляться охотникам.

Широкие реки карибу переплывают без труда: у них шерсть, можно сказать, надувная. Волосы наполнены возду­хом. Когда олень плывет, шерсть поддерживает его на воде, как пробковый пояс.

У всякого зверя волосы у корня толще, а у северного оленя наоборот. Оттого и плотнее прилегают они друг к другу: волос волос заклинивает. Ветру нелегко даже в буран «пробить» шубу северного оленя. Она, как панцирь, защи­щает его от яростных атак свирепой метели. На каждый квад­ратный сантиметр поверхности широкого копыта северного оленя приходится лишь сто сорок граммов веса животного. (У лося и то вчетверо больше!) Это значит, что его копыта давят на землю в семь раз слабее, чем воздух атмосферы. Как на канадских лыжах, бежит олень по болотам. Про верблюда говорят: он корабль пустыни. Северного оленя я бы назвал вездеходом тундры.